Верлен и сезан

 
Я стукаюсь
о стол,
о шкафа острия -&nbsp...
 
Я стукаюсь
о стол,
о шкафа острия - 
четыре метра ежедневно мерь.
Мне тесно здесь
   в отеле Istria - 
на коротышке
   rue Campagne - Premiere.
Мне жмет.
   Парижская жизнь не про нас - 
в бульвары
тоску рассыпай.
Направо от нас - 
Boulevard Montparnasse,
налево - 
  Boulevard  Raspail.
Хожу и хожу,
  не щадя каблука,- 
хожу
и ночь и день я,- 
хожу трафаретным поэтом, пока
в глазах
  не встанут виденья.
Туман - парикмахер,
   он делает гениев - 
загримировал
   одного
   бородой - 
Добрый вечер, m-r Тургенев.

Добрый вечер, m-me Виардо.
Пошел:
  "За что боролись?
А Рудин?..
А вы,
именье
возьми подпальни..."
Мне
   их разговор эмигрантский
   нуден,
и юркаю
в кафе от скульни.
Да.
   Это он,
   вот эта сова - 
не тронул
   великого
  тлен.
Приподнял шляпу:
"Comment ca va,
cher camarade Verlaine?"
Откуда вас знаю?
Вас знают все.
И вот
  довелось состукаться.
Лет сорок
   вы тянете
   свой абсент
из тысячи репродукций.
Я раньше
  вас
  почти не читал,
а нынче - 
   вышло  из моды,- 
и рад бы прочесть - 
не поймешь ни черта:
по-русски дрянь,- 
   переводы.
Не злитесь,- 
   со мной,
должно быть, и вы
знакомы
лишь понаслышке.
Поговорим
   о пустяках путевых,
о нашинском ремеслишке.
Теперь
   плохие стихи - 
  труха.
Хороший - 
себе дороже.
С хорошим
   и я б
  свои потроха
сложил
   под забором
  тоже.
Бумаги
   гладь
  облевывая
пером,
   концом губы - 
поэт,
  как блядь рублевая,
живет
  с словцом любым.
Я жизнь
отдать
за сегодня
  рад.
Какая это громада!
Вы чуете
  слово - 
   пролетариат? - 
ему
   грандиозное надо.
Из кожи
надо
  вылазить тут,
а нас - 
к журнальчикам
   премией.
Когда ж поймут,
  что поэзия - 
  труд,
что место нужно
   и время ей.
"Лицом к деревне"- 
  заданье дано,- 
за гусли,
  поэты-други!
Поймите ж - 
  лицо у меня
одно - 
оно лицо,
   а не флюгер.
А тут и ГУС
  отверзает уста:
вопрос не решен.
   "Который?
Поэт?
Так ведь это ж - 
  просто кустарь,
простой кустарь,
без мотора".
Перо
такому
в язык вонзи,
прибей
   к векам кунсткамер.
Ты врешь.
  Еще
  не найден бензин,
что движет
сердец кусками.
Идею
нельзя
замешать на воде.
В воде
   отсыреет идейка.
Поэт
никогда
  и не жил без идей.
Что я - 
попугай?
   индейка?
К рабочему
надо
  идти серьезней - 
недооценили их мы.
Поэты,
  покайтесь,
  пока не поздно,
во всех
отглагольных рифмах.
У нас
  поэт
   событья берет - 
спишет
   вчерашний гул,
а надо
   рваться
в завтра,
   вперед,
чтоб брюки
трещали
  в шагу.
В садах коммуны
   вспомнят о барде - 
какие
  птицы
зальются им?
Что
   будет
  с веток
   товарищ Вардин
рассвистывать
свои резолюции?!
За  глотку возьмем.
   "Теперь поори,
несбитая быта морда!"
И  вижу,
зависть
  зажглась и горит
в глазах
  моего натюрморта.
И каплет
  с Верлена
  в стакан слеза.
Он весь - 
   как зуб на сверле.
Тут
   к нам
  подходит
Поль Сезан:
"Я
  так
  напишу  вас, Верлен".
Он пишет.
  Смотрю,
   как краска свежа.
Monsieur,
   простите вы меня,
у нас
  старикам,
  как под хвост вожжа,
бывало
   от вашего имени.
Бывало - 
  сезон,
  наш бог - Ван-Гог,
другой сезон - 
  Сезан.
Теперь
   ушли  от искусства
   вбок - 
не краску любят,
   а сан.
Птенцы - 
  у них
молоко на губах,- 
а с детства
  к смирению падки.
Большущее имя взяли
АХРР,
а чешут
ответственным
  пятки.
Небось
   не напишут
мой портрет,- 
не трут
понапрасну
  кисти.
Ведь то же
лицо как будто,- 
  ан нет,
рисуют
   кто поцекистей.
Сезан
  остановился на линии,
и весь
   размерсился - тронутый.
Париж,
   фиолетовый,
  Париж  в анилине,
вставал
за окном "Ротонды".